Найдорф М. Культурологические аспекты суицидального поведения - Смертність та тривалість життя - Демография - Каталог статей - Історія та гуманітарні дисципліни
Вівторок, 21.02.2017, 11:44
Історія та гуманітарні дисципліни
Головна | Реєстрація | Вхід Вітаю Вас Гість | RSS
Меню сайту



QBN.com.ua
Головна » Статті » Демография » Смертність та тривалість життя

Найдорф М. Культурологические аспекты суицидального поведения
Место культурологии там, где кончаются резоны. Мотивы человеческих поступков, даже тех, что опираются на разумные целеполагания, если только попытаться их обосновать, уже через несколько логических шагов начинают утопать в неясных основаниях самоочевидного. Лет десять назад был популярен анекдот о белом человеке, который по-дружески советует африканцу не лежать в тени под пальмой, а заняться разведением бананов. Описавший все, вроде бы, очевидные преимущества своего плана, цивилизованный белый, удивился неожиданному, но фундаментальному, в сущности, вопросу африканца: ну, разбогатею я, и что я буду тогда делать? Ответ получался глуповатый: вокруг будет крутиться твое дело, а ты будешь прохлаждаться под пальмой. «Да я и так лежу под пальмой», – закрыл тему африканец.
Понятно, что анекдот этот о встрече, скорее, не двух людей, а двух культур.
Культуры удерживают смутно осознаваемые глубинные основания поступков. Почему так настоятельны мы в своем желании надлежащим образом отметить день рождения? Какие резоны тут ни приводи, они покоятся на такой вере и на таких представлениях, над которыми не властны ни мы, ни наша логика: «Так нужно. Так правильно. Так делают все. А как же иначе?». Почему в одну эпоху безусловно красиво то, что в иную безусловно некрасиво, например, обязательный пудренный парик аристократа? Какие резоны в пользу придворных париков были бы неопровержимы? Но в XVII – XVIII вв. в париках был какой-то мощный культурный смысл, и их носили без исключений все, кому было положено. Почему рубеж XIX-XX веков на Западе (и в России – чуть позже) отмечен впервые возникшим интересом к массовому спорту? Вообще-то резоны в пользу спорта привести нетрудно, но почему все они «всплыли» в определенное время? Что это за «время» наступило? Еще пример. Не так давно закончилось столетие или полуторастолетие, на протяжение которого для многих людей высшим проявлением человеческого достоинства была способность пожертвовать собой, своим благополучием, своею жизнью «за идею». Резоны находились. Их питало чувство уверенности в безусловном приоритете «идеи» над жизнью. Но откуда происходила эта уверенность? И куда она подевалась в наиновейшие времена?
Цели и смыслы лежат в культуре.
Обычная (обыденная) жизнь редко ставит человека непосредственно перед глубинами его собственной культуры. Непостижимости открываются либо философу (философствование – это, можно сказать, особый способ жить), либо обнажаются тогда, когда обыденность рушится, например, под натиском войны или других бед. «Друзья познаются в беде», и враги тоже, когда не резоны, а глубинные основания культуры начинают формировать поступки. Столица Византии город Константинополь был завоеван турками в 1453 году. С тех пор он уже Стамбул. Однако, в русской культуре на русских картах Стамбул остается и Константинополем (Царьградом) – и не только как памятник истории, но и как геополитическая цель царской России 1. Как это ни странно, «завоевание Царьграда и проливов» до сих пор звучит магически для какой-то части русского народа. Политических резонов в этих словах нет теперь никаких, но довольно много русских услышали в них глубинный глас своей культуры – и проголосовали в начале 1990-х за В. Жириновского, всего лишь повторявшего эти слова, и его партию.
Не только в общественной, но и в самой что ни на есть частной жизни бывают сломы повседневности. В эти часы и дни личной трагедии резоны становятся невесомыми, разумные цели ускользают, и тогда рождаются поступки, имеющие совсем иную, потаенную в культуре опору. В ряду таких поступков, может быть, первые по своей загадочности – самоубийства. Именно так мы пытаемся понять самоубийства – как обоснованные культурой, хоть эта обоснованность может быть не осознаваема ни самоубийцей, ни его окружающими.

Самоубийство – это поступок, то есть действие, имеющее намерение и цель, способ и смысл. Бессмысленное, нелепое, случайное причинение смерти самому себе в сущности не является суицидом. Оступился человек, легкомысленно приблизившийся к обрыву, и упал, погиб. Это не самоубийство. Или, по недосмотру, выпил технического спирту. И это другая тема. Обсуждать действие самоубийцы – значит изначально предполагать (и пытаться обнаружить) в этом последнем его поступке осмысленность, осветившую для человека его суицидальное действие как целесообразное.
Технически самоубийство доступно практически всем. Оно, однако, за исключением суицидентов, для всех же оказывается абсолютно недоступным. Рубеж возможности суицидального действия пересекают немногие2 . Но в чем он состоит, этот невидимый рубеж, за которым самоубийство становится поступком, имеющим смысл, действием, которое представляется целесообразным?
Важнейший барьер на страже жизни – генетический. Вся стратегия биологического существования живых организмов нацелена на выживание и продолжение рода. И человек естественно встроен в эту, по существу своему животную, стратегию. Эмоции, называемые положительными и отрицательными, счастье рождения ребенка, ужас смерти, радость прилива физических сил, экстатический подъем полового влечения, подавленность или агрессия голода и умиротворенность сытости, угнетенность болезнью и просветленность выздоровления и т.д. – все это, включая сюда и страхи, охватывающие людей в ситуациях, отмеченных, по их мнению, смертельной опасностью, – все это по–человечески эмоционально переживаемый глубоко природной механизм защиты жизни. Отскочить от опасного столкновения, отдернуть руку от огня, исторгнуть съеденный недоброкачественный продукт – естественно, этому не надо учиться. Броситься под поезд, намеренно выпить яду, отравить себя бытовым газом – неестественно. Самоубийство неестественно. Его нет в природе. Оно есть только у человека.
Еще один, не менее прочный, чем природный, барьер на страже жизни состоит в общепринятых представлениях относительно устройства мира и места, (пред)назначения человека в нем. Системы таких представлений, иначе – культуры, вырабатываемые различными сообществами на протяжении веков и тысячелетий истории, всегда более или менее жестко организовывали их коллективную жизнь, причем, степень всеобщности и обязательности этих представлений для индивидов и групп может быть вполне сопоставима с императивной силой инстинктов и рефлексов в человеке. Что хорошо в поступках людей, а что плохо, чего следует добиваться, а чего избегать – эти и другие мотивации индивидуальных и коллективных действий люди обычно находят уже сложившимися и общепринятыми, и если какие–то представления вырабатываются заново, то, обычно, они приводятся в согласие с уже существующими.
Стратегия всех культур нацелена на жизнеобеспечение коллективов и в целом совпадает с обозначенной выше биологической стратегией обеспечения жизни. Внутригрупповое убийство, как и самоубийство, в большинстве случаев травмирует близких и общество, дезорганизует систему связей в коллективе, увеличивают хаос, противодействие которому является универсальной задачей всякой культуры. Поэтому в целом культуры эффективно подавляют возможность таких убийств как противоречащих коллективным «негэнтропийным» усилиям сообществ. В большинстве известных нам сообществ обычаи, религиозные установления и правовые принципы ясно и назидательно порицают самоубийства и самоубийц. Обычай заставлял чураться самоубийц, хоронить их вне кладбищ и без отпевания, королевские указы ставили самоубийства в ряд позорных преступлений и предписывали надругательства над трупами: их демонстративно таскали по улицам, с целью устрашить тех, кто может задумать самоубийство. В Англии самоубийство официально перестало считаться преступлением только в 1961 году3 .
Обсуждая проблему возможности суицидального действия мы, следовательно, обращаемся к исключениям, противонаправленным обозначенной преобладающей стратегии и природы, и культуры. Однако, для данного случая Природу в объяснительном смысле рассматривать нельзя: природа не знает исключений. Остается мысленно оперировать в рамках представления о культуре – бесконечно сложного, но все–таки человеческого творения. Тогда загадка самоубийства («как всё–таки это может случиться?») фактически состоит в том, чтобы понять, почему в присутствии таких мощных связей, которые постоянно и неизменно удерживают в жизни практически всех людей – до тех пор, пока их организмы биологически в состоянии существовать, – у некоторых людей все же складываются представления и мотивации, направляющие их волю к действию, кардинально прерывающему их биологическое и социальное бытие, делающему их суицидентами? Рождаются ли замыслы самоубийства в согласии с культурой или же суициды происходят за ее пределами – как своего рода нечастные случаи фатального выпадения людей из пространства культуры и жизни?

ПЕРЕЙТИ НА СТОРІНКУ МАТЕРІАЛУ

Категорія: Смертність та тривалість життя | Додав: ukrhist (14.02.2009)

Як качати з сайту


[ Повідомити про посилання, що не працює

Права на усі матеріали належать іх власникам. Матеріали преставлені лише з ознайомчєю метою. Заванташивши матеріал Ви несете повну відповідальність за його подальше використання. Якщо Ви є автором матеріалом і вважаєте, що розповсюдження матеріалу порушує Ваші авторські права, будь ласка, зв'яжіться з адміністрацією за адресою ukrhist@meta.ua


У зв`язку з закриттям сервісу megaupload.com , та арештом його засновників частина матерійалу може бути недоступна. Просимо вибачення за тимчасові незручності. Подробніше

Переглядів: 823
Форма входу
Логін:
Пароль:
Пошук
Друзі сайту
Статистика
Locations of visitors to this page

IP






каталог сайтів



Онлайн усього: 1
Гостей: 1
Користувачів: 0
Copyright MyCorp © 2017